Вечера на хуторе близ Диканьки

что в глазах рябело. Но так как было рано, то все еще дремало, протянувшись на земле. Возле коровы лежал гуляка парубок с покрасневшим, как снегирь, носом; подале храпела, сидя, перекупка, с кремнями, синькою, дробью и бубликами;под телегою лежал цыган; на возу с рыбой – чумак; на самойдороге раскинул ноги бородач москаль с поясами и рукавицами... ну, всякого сброду, как водится по ярмаркам. Дед приостановился, чтобы разглядеть хорошенько. Между тем в яткахначало малопомалу шевелиться: жидовки стали побрякиватьфляжками; дым покатило то там, то сям кольцами, и запах горячих сластен понесся по всему табору. Деду вспало на ум, чтоу него нет ни огнива, ни табаку наготове: вот и пошел таскаться по ярмарке. Не успел пройти двадцати шагов – навстречузапорожец. Гуляка, и по лицу видно! Красные, как жар, шаровары, синий жупан, яркий цветной пояс, при боку сабляи люлька с медною цепочкою по самые пяты – запорожец, даи только! Эх, народец! станет, вытянется, поведет рукою молодецкие усы, брякнет подковами и – пустится! Да ведь какпустится: ноги отплясывают, словно веретено в бабьих руках; что вихорь, дернет рукою по всем струнам бандурыи тут же, подпершися в боки, несется вприсядку; зальетсяпесней – душа гуляет!.. Нет, прошло времечко: не увидатьбольше запорожцев! Да, так встретились. Слово за слово,долго ли до знакомства? Пошли калякать, калякать так, чтодед совсем уже было позабыл про путь свой. Попойка завелась, как на свадьбе перед постом Великим. Только, видно,наконец прискучило бить горшки и швырять в народ деньгами, да и ярмарке не век же стоять! Вот сговорилисьновые приятели, чтоб не разлучаться и путь держать121