Тибетское Евангелие

30А пустоту внезапно, грозно и плотно, туго и тесно стал наполнять живой мир, и он чуть не упал под натиском гроз-но катящейся жизни! Они все бились, вонзались, влетали и клекотали, врывались, разрывая его сосуды и обрывая себе перья из крыльев и шерсть с боков и из хвостов — все живые, все не хотящие смерти: и быки, и коровы, и свиньи с кольцами в носу, и белки, и черные искристые соболя, и куницы, и горностаи, и медведи, что дико ревели, разе-вая красную смрадную пасть, и волки с капающей с клыков серебряной слюной, рвущейся нитями на горьком ветру, и голуби, и вороны, и собаки, и воробьи, и росомахи, и рас-косые, как хитрые монголки, рыжие рыси, а вот и люди по-валили, о, да как же много вас, куда вы претесь такой дикой толпой?! остановитесь, вы не поместитесь в моей пустоте все, я не вмещу вас, моя голова не для вас, моя грудь... Он выставил прямо перед собой ладони, защищаясь от войска зверей и людей, — напрасно! Они вползали и вбега-ли в него, пробивали пустоту головами, разбивали кулака-ми и локтями, и все плотнее, все тесней и горше набивались ему под череп, и распирало изнутри бедные кости, и настал миг, и — крак! — лопнули костяные извилистые швы, трес-нула, как кедровый орех, голова, и свободно хлынули нару-жу, вон из тюрьмы пустоты, его народы, его зверье, его моря и земли, что так стосковались по нему, по нему одному, пока он был — человеком. Разрушилась, рухнула невидимая перегородка в его моз-гу, раньше разделявшая его и мир. И он в одночасье стал зверем; стал птицей; стал каждым из мертвых и живущих; стал богом; стал свободным. И губы разлепились. Голос вы-шел наружу — он тоже был свободен теперь.