Модэ

209Говорили только о том, что пружина на одной из форточек проржавела, скрипит на ветру и мешает спать и что нужно попросить у блокфюрера новую. Затем, в назначенные день и час детей опять забирали, и номера молчали по-прежнему, пряча боль и страх в уголках глаз. Маленькие дети не жили долго, но через некоторое время в лагерь привозили новые семьи. Весь этот процесс укладывался в простую матема-тическую формулу, правда, Номер 52731 никак не мог ее вывести. Что-то выбивалось из выстроенной системы, не имело еще абстрактной величины. Смутные запахи хлеба и лимонной корки… Номер 52731 уже не мог вспомнить, когда их обонял, хоть и напрягал память. В редкие минуты отдыха, сидя возле опустевшей тачки, он с трудом ворочал в уме неподъемные, непонятные слова: хлеб, отец, дом. Он складывал и умножал эти слова, но ни одно произведение, ни одна сумма не были и близко похожи на смутное чув-ство, одолевавшее его. А может, ничего и не было? И дома, и Харькова… и оврага того страшного не было? Ухнуло опять — на этот раз совсем близко, в лагере. За-ключенные побежали. Номер 52731 тоже вскочил, как пере-пуганный зверь, и метнулся за ними. Он понял все, понял очень быстро. Вокруг кричали на разных языках — на рус-ском, немецком, английском: «Бунт! В лагере бунт! Нужно бежать! Союзники близко, они на подходе, все лагеря под-нялись, нужно бежать!»... И Номер 52731 бежал. Это у него получалось не очень хо-рошо — заплетались бумажные ноги. Вокруг бежали такие же тонкие человечки, в таких же полосатых робах с номера-ми. Воздух, тяжелый от сырой пыли, гремел, щелкал и раз-рывал грудь изнутри.