Отец мой шахтер

22Сань ка и Деря Санька вошел в класс как-то странно, боком. Его длин-ные худые руки в  коротких рукавах пиджака висели вы-зывающе безвольно. Вернее, он не сам вошел, его ввела в класс завуч Черепаха. — Вот ваш новый товарищ, — скрипела Черепаха, а мы не слышали ее. Новенький!.. Мы пожирали Саньку глазами, прогла-тывали его брезентовые тапочки и  нитяные носки, его вздутые на коленях серые застиранные штаны и такой же пиджак. А под ним — когда-то, наверное, белую, а теперь серую и  желтую одновременно рубашку с  разными пуго-вицами. Но не в этом дело! Мы сами были одеты не лучше и на тряпки обращали внимания столько же, сколько и на наших девок. Но — Санькина голова! Она была похожа на солнце, вымазанное каким-то чудаком в кирпичной крош-ке. Санька был рыжим! Он был королем рыжих! С  его ра-жего лица на нас смотрели зеленые глаза рыжего человека. Ничего хорошего они от нас не ждали. Санька был приго-ворен. Он был трижды приговорен и  растоптан, когда от-крыл рот и  стал отвечать на вопрос математички, откуда он к  нам приехал. Мы так и  не поняли откуда. Санька за-икался, страшно заикался. Он выдавливал из себя звуки, но они застывали на его бледных губах мыльными пузырями, принимали немыслимые формы и лопались. Мы давились от смеха. У нас в классе появился громоотвод. А быть громоотво-дом в пятом классе — дело страшное. Я сидел один. Сидеть на уроке одному — тоска, но когда появляется новенький... Санька сел рядом, тяжело и обре-ченно посмотрев на меня глазами осторожными и  незлы-ми. Меня хватило минут на пять, не больше, после того как Черепаха уползла из класса. Взгляды пацанов жгли мне спину, и, когда оборачивался, я видел их нетерпеливые рожи. Они подмигивали мне, толкали друг друга, чесались и тихо стонали от нетерпения. Математичка Рыжая, кото-рая действительно была рыжей, но порядком полинявшей от старости и злости, а тут, когда появился Санька, и вовсе