Письма с Понта

знаком считалось сословия всадников, коим я очень гордился, как и тому, что принадлежал к старинному роду сульмонских всадников, а не к тем, что по причине богатства вошли в сословие это при Августе. И что же с того, что плечи мои покрывала лишь белая тога из шерсти, ношенье которой Цезарь считал достойным, придав тому статус рим¬ской одежды и в этом ее же отличье от прочих, поэтому каждый обязан был следовать правилам этим. Но надевать ее стоило стольких усилий, и я бы сказал, что это было искусством: укутавшись в этот кусок мате¬рии светлой, изысканным выглядеть с виду, да так, чтобы полами тка¬ни, оставшимися после одеванья, возможно бы было укрыться от ветра или дождя с головою. Но даже такая преграда, как тяжелые башмаки с ремешками, которые нужно было надевать вместо сандалий, когда вы¬ходишь в город, меня не заставила б дома весь день пропадать. К тому же имел я в наличие средства, хоть в мой обед на ту пору входил салат, порей и соленая рыба с яйцами вареными всмятку на закуску, а иногда - каша «белоснежная» из полбяной муки с колбасками или бобы с са¬лом красноватым поджаренным, ну для десерта годились груши, изюм да каштаны. Самое главное, чтобы хлеб имелся да вино, потому как из¬вестно, что в Риме считался голод тогда, когда кончалось зерно, ведь ни мясо, ни овощи с рыбой не могли заменить римлянину хлеб. Даже сыр мы ели с хлебом, с салом, этот сыр иногда высушивали и использова¬ли вместо муки, но он считался все-таки слишком простой едой, не го¬воря уже о масле из коровьего молока, что уж точно было едой варва¬ров. Мясо коров считалось недопустимо жестким, поэтому люди выше по статусу ели свинину. Мой Рим для меня был не только мраморным и величественным, но и тесным, многоэтажным и многолюдным. Как говорил Цицерон: «Рим. поднялся кверху и повис в воздухе», такое впечатление было на самом деле, но обстоятельства складывались так, что расселить это количество людей можно было лишь таким образом, если бы размести¬ли всех жителей только в первых этажах, ...