Константы и переменные русской языковой картины мира

... каким образом удалые действия, совершаемые «от тоски», могут эту тоску хотя бы частично утолить. И с понятием удали связаны другие типично русские понятия и соответствующие им трудно переводимые слова, отражающие «широту русской души»: размах, разгул, а может быть, даже загул и кураж. Последнее слово интересно тем, что будучи прямым заимствованием из французского языка, оно коренным образом изменило свое значение. Если во французском языке courage значит просто смелость, то в русском оно как бы втянулось в поле рус¬ского «загула» и стало характеризовать некоторое развязное состояние, когда у человека нет никаких «внутренних тормозов» (самое характерное сочетание с этим словом — пьяный кураж). По замечанию С. А. Старостина (в передаче корреспондента «Комсомольской правды»), наряду с тоскою и удалью к труднопереводимым русским словам, для которых отсутствуют эквиваленты в других языках, относятся слова хохотать и хохот. Слова «смеяться», «смех» есть в большинстве языков, а «хохота» нет. Едва ли в этом можно видеть влияние «широких пространств», но вот пристрастие к крайностям, к крайним проявлениям имеет место — «коли смех, так не просто смех, а хохот». При этом важно, что хохот и хохотать являются общеупотребительными русскими словами, обозначающими «здоровый смех», который не вызывает у говорящего неодобрения. Этим хохотать отличается от гоготать, а также от таких слов, как, напр., английское guffaw 'гоготать, ржать', которое иногда приводится в русско-английских словарях в качестве эквивалента слова хохот. В отличие от русских слов хохот и хохотать, глагол guffaw не яв¬ляется общеупотребительным словом и при этом включает оценочный ком¬понент, указывающий на неодобрение такой «крайности», как несдержанный громкий смех. Свойственное русскому языку представление о взаимоотношениях человека и общества, о месте человека в мире в целом, и в частности в социальной сфере, нашло отражение в синонимической паре свобода—воля.