В плену у горцев

30 – Тэс, мо тэс (Садись, здесь садись)! – говорил мне шапсуг, ука-зывая на насыпь, сделанную из земли, при входе в саклю с левой стороны. Я сел у самого огонька, тлевшего под трубой. Когда, поужинав кашей, шапсуги разошлись, оставшийся со мной показал мне рукой, чтобы я лег на насыпь. Я последовал его совету; но сильная боль в руке заставила меня сейчас же встать. Кое-как, жестами и отрывочными словами, я дал понять, что мне нужно подложить что-нибудь под руку. Шапсуг принес кусок от одеяла и что-то вроде подушки. Лишь только я немного успоко-ился и стал забываться, как звук кандалов, в которые я был зако-ван, пробудили меня. В то же время послышалось бряцанье желе-за вне сакли, и вошел молодой шапсуг, неся на плече довольно длинную цепь. Он сбросил ее возле меня. Другой шапсуг принес между тем топор. Прорубив в боковых стенках трубы и в противоположной от меня стене небольшие отверстия, оба внимательно осмотрели кольца, цепи, обмотали мне шею тряпкой, один конец цепи, со-ставляющий два размыкающихся полукружия, надели мне на шею и замкнули их, а другой конец продели в прорубленное в трубе и в стенке отверстие и, наконец, завязали на наружной стороне сакли. Когда я лег, мне не оставалось ни одного лишнего вершка цепи, так что голова моя находилась в полувисячем положении. Всю ночь я промучился от сильной боли в руке и от тяжести цепей. Шапсуги тоже не спали: при малейшем звуке цепей они поднима-лись, раздували угасавший огонь и осматривали меня. Настало утро. Совершив намаз, шапсуги расковали мне шею и повели в другую, в этом же дворе, саклю. Пробыв целую ночь в це-пях, обессиленный от увеличившейся в ранах боли, я поднялся с трудом, еще с большим трудом, едва переступая, в кандалах доб-рался до сакли, где тотчас лег на насыпь у стены. Старушка при-несла мне воды и каши. Немного спустя ввалились в саклю человек до десяти шапсугов. После обычных приветствий гостям подали паасту и между ними и хозяевами завязался разговор, судя по частым их указываниям на меня, о...