Жизнь за океаном

18 каменное сердце. Исполинсшя горы громоздятся одна на дру­гой и какъ седовласые тысячелетие великаны, съ светящи­мися лысинами, молчаливо и угрюмо смотрятъ изъ-за обла-ковъ на поездъ, который подобно змею извивается среди нихъ, отыскивая себе ущелш для прохода. Облака не смеютъ под­няться до ихъ верпшнъ и украдкой пробираются по поясни-цамъ каменныхъ великановъ, и только альшйсше орлы вольно парятъ надъ облаками и на блещущяхъ белизною вершинахъ делаютъ свой царственный отдыхъ. Человекъ обыкновенно приниженно пресмыкается у подошвы горъ, но иногда и онъ поднимается на головокружащую высоту, и тамъ на узкихъ отлогостяхъ горъ его жилища ютятся подобно орлинымъ гнез-дамъ. А поездъ все гремитъ и извивается, и то поднимается въ голубую высь, подъ которой з!яетъ пропасть, то врывается въ темную утробу горъ, где водворяется мгновенная ночь. Но вотъ—какбы новое небо вдругъ открылось внизу поезда; пассажиры удивленно бросились къ окнамъ и—увидели предъ собой знаменитое Женевское озеро. Невозможно отыскать красокъ для изображешя действительно чудныхъ красотъ этого озера. Въ продолжены двухъ часовъ поездъ мчится по его берегу, окаймленному золотистыми виноградниками, и вы не можете оторваться отъ чарующаго зрелища, которое впрочемъ то и дело прерывается мрачными туннелями, какбы нарочно расчитанными на то, чтобы крайнею противоположностью еще больше усилить впечатлеше красоты. За прелестнымъ город-комъ Лозанна, ютящемся на отлогости, спускающейся къ озеру, вдали показалась Женева, и чрезъ несколько минутъ я былъ уже въ самой столице Женевской республики. Расхаживая по чистымъ и прямымъ улицамъ города, я былъ пораженъ ихъ пустотою и мертвенностью. На улицахъ не видно было ни души, магазины закрыты и занавешены. Я уже го­товь былъ произнести невыгодный для города приговоръ каса­тельно его безжизненности, но вспомнилъ, что это былъ воскрес­ный день, и сразу все объяснилось. Видно, что историчесше уроки не пропадаютъ даромъ и суровая проповедь швейцар-