Повести

Прасковья Павловна не ошиблась; выборничиха стояла в передней с сотовым медом. Ольга Михайловна вышла к ней. - Матушка наша, кормилица! - говорила выборничиха, кланяясь и подавая мед, - прими, голубушка, медку-то моего, кушай его на здоровье. Выборничиха поклонилась ей в ноги. - Не нужно, не нужно, не кланяйтесь в ноги, я прошу вас, - заметила смущенная Ольга Михайловна. - Не прогневайся, матушка наша, - отвечала выборничиха, - уж у нас такое заведение. - Подожди меня немного, я сейчас приду, - сказала Ольга Михайловна. Она ушла и минуты через две воротилась. - Спасибо тебе за твой мед. Вот, возьми себе. Ольга Михайловна вложила в руку выборничихи пятирублевую ассигнацию. Выборничиха остолбенела. - Что это, кормилица? на что мне это, матушка ты наша? Выборничиха низко поклонилась. Но Ольги Михайловны уже не было в комнате. Антон, свидетель этой сцены, подошел к выборничихе. - А что, много ли дала? - спросил он у нее. Выборничиха показала ему синюю ассигнацию. Антон нахмурился, взял ассигнацию; несколько минут смотрел на нее разгоревшимися глазами, поднес к свету и потом, возвращая ее выборничихе, проворчал недовольным голосом: - Пятирублевая! Вишь, какая щедрая! По-питерски, видно, денежками-то сорит. - Ах, Антон Наумыч, - заметила выборничиха, все еще не сводя глаз с ассигнации, - она что-то, родимый, и на барыню-то непохожа: такая добрая! Антон отошел от выборничихи, ворча: