Великосветский хлыщ

29 Алексеичем. Все мы с некоторым внутренним негодо-ванием и отчасти даже со злобою, смотря на него, ду-мали: «Вот пустейший-то господин!», но если Щелкалов обращался во время разговора к кому-нибудь из нас, он встречал и приветливый ответ, и привлека-тельную улыбку… Признаться, мы несколько завидова-ли его смелости. Мы, которые были чуть не с детства знакомы в доме, чувствовали себя не совсем свободны-ми с Надеждой Алексеевной и даже иногда не находи-ли предмета для разговора с нею; а он, в первый раз в жизни видевший ее, уже сидел возле нее, наклонясь к самому ее плечу, приняв живописно небрежную позу, и так свободно разговаривал, как будто бы век был зна-ком с нею, так смело и дерзко глядел на нее, что бедная девушка должна была даже вспыхивать и потуплять глаза. – У вас, говорят, очень приятный голос. Правда это? – спросил он ее. – Нет, – отвечала Наденька, – я пою дурно. – О! Будто?.. Ну спойте что-нибудь; я вам скажу правду. – Ни за что. – Вы капризничаете. А вот я пожалуюсь на вас папеньке или тетеньке… Это ваша тетенька?.. Что! вы, я думаю, боитесь ее?.. Хотите, я буду вам аккомпа-нировать? И Щелкалов подошел к роялю, взял несколько ак-кордов, сам что-то такое промурлыкал и между тем смотрел на Наденьку, как бы вызывая ее. Лидия Ивановна начала упрашивать барона, чтобы он спел, говоря, что она очень много наслышана об его удивительном голосе; Алексей Афанасьич присоеди-нил к этому свою просьбу.