Мемуары

стью поглощал он газеты, приходившие к нам раз в неделю, и потом долго сидел и обдумывал: «Что-то нового затевает этот каналья Наполеошка?» В по-следние годы его жизни Бисмарк тоже задал ему не-мало головоломной работы. Впрочем, дядя был уверен, что «Наполеошка съест Бисмарка», и, немно-го не дожив до 1870 года, так и умер в этой уверенно-сти. Лишь только дело касалось политики, дядя обна-руживал кровожадность необычайную. Уложить на месте стотысячную армию ему нипочем было. Не меньшую беспощадность выказывал он, карая в во-ображении преступников. Преступник был для него лицом фантастическим, так как в действительной жизни он всех находил правыми. Несмотря на протесты нашей гувернантки, он всех английских чиновников в Индии приговорил к пове-шению. «Да, сударыня, всех, всех!» – кричал он и в пылу увлеченья крепко ударял кулаком по столу. Вид у него тогда был такой грозный и свирепый, что вся-кий, войдя в комнату и увидя его, верно испугался бы. Но внезапно он, бывало, стихнет, и на лице его изоб-разится смущение и раскаяние – это он вдруг заме-тил, что своим неосторожным движением потревожил нашу общую любимицу, левретку Гризи, только что было пристроившуюся сесть рядом с ним на диване. Но больше всего увлекался дядя, когда нападал в каком-нибудь журнале на описание нового важного открытия в области наук. В такие дни за столом у нас велись жаркие споры и пересуды, тогда как без дяди 58