Государство и прогресс

смотрел на разрушение старого порядка как на совершившийся факт, освященный всею силой исторической необходимости. Он не желал брать на себя легкую работу добивать немногие его остатки. Даже во время самого разгара революции он оставался в стороне от политической деятельности. "Революция уже началась, когда я прибыл во Францию, - писал он сам про себя, - я не хотел принимать в ней никакого участия, так как, с одной стороны, я имел убеждение, что прежний порядок не может более держаться, а с другой - разрушительные стремления отталкивали меня". В первый раз после Кондорсе он взялся за трудное дело указать человечеству новую дорогу. Идеи Кондорсе, это духовное завещание XVIII столетия, нашли в нем истолкователя и проповедника. Снова повторил он формулу этого человека, умевшего уловить общий закон развития человечества, в эпоху страшнейшей анархии, когда гильотина уже готова была покончить его существование. Он формулировал этот закон таким образом: "Золотой век не позади нас, а впереди. Он состоит в совершенствовании социального порядка. Наши отцы его не видели, наши дети достигнут его когда-нибудь. Нам должно проложить им дорогу". В чем же состоит это совершенствование? Прежде всего необходимо покончить с умственною анархиею. Это сделает реформа науки. Она даст людям правильное понятие об их правах и обязанностях. Выяснение этих понятий повлечет за собою организацию общества, которое должно построиться на идее труда, освобожденного революциею от привилегий и монополий, причем качество и достоинство труда будут единственным критерием оценки человеческого достоинства и главным условием его социального положения. Наконец, общество, выведенное из состояния умственной и политической анархии, сделается способным к осуществлению высшего нравственного порядка, к созданию новой религии, соответствующей такой общественной организации. "Мы приглашаем...