Хаджи-Мурат. Избранное

желтоватым загаром. Лицо его было бы красиво, если быне какаято одутловатость и мягкие, нестарческие, крупные морщины, сливавшие и увеличивавшие черты и дававшие всему лицу общее выражение несвежести и грубости.Глаза у него были небольшие, карие, чрезвычайно бойкие,даже наглые; усы очень густые, но не широкие, и обкусанные; а подбородок и особенно скулы покрыты были чрезвычайно крепкою, частою и черною двухдневною бородой.Офицер был ранен 10 мая осколком в голову, на которойеще до сих пор он носил повязку, и теперь, чувствуя себяуже с неделю совершенно здоровым, из симферопольскогогоспиталя ехал к полку, который стоял гдето там, откудаслышались выстрелы, – но в самом ли Севастополе, на Северной или на Инкермане, он еще ни от кого не мог узнатьхорошенько. Выстрелы уже слышались, особенно иногда,когда не мешали горы или доносил ветер, чрезвычайно ясно, часто и, казалось, близко: то как будто взрыв потрясалвоздух и невольно заставлял вздрагивать, то быстро друг задругом следовали менее сильные звуки, как барабаннаядробь, перебиваемая иногда поразительным гулом, то всесливалось в какойто перекатывающийся треск, похожийна громовые удары, когда гроза во всем разгаре и толькочто полил ливень. Все говорили, да и слышно было, чтобомбардирование идет ужасное. Офицер погонял денщика: ему, казалось, хотелось как можно скорей приехать.Навстречу шел большой обоз русских мужиков, привозивших провиант в Севастополь, и теперь шедший оттуда,наполненный больными и ранеными солдатамив серых шинелях, матросами в черных пальто, гре177