Статья восьмая

29 Промчалось много, много дней С тех пор, как юная Татьяна И с ней Онегин в смутном сне Являлися впервые мне – И даль свободного романа Я сквозь магический кристалл Еще не ясно различал. Великий критик не догадался, что поэт, благодаря своему творческому инстинкту, мог написать полное и оконченное сочи-нение, не обдумав предварительно его плана, и умел остановиться именно там, где роман сам собою чудесно заканчивается и развя-зывается – на картине потерявшегося, после объяснения с Татья-ною, Онегина. Но мы об этом скажем в своем месте, равно как и о том, что ничего не может быть естественнее отношений Онегина к Татьяне в продолжение всего романа и что Онегин совсем не изверг, не развратный человек, хотя в то же время и совсем не ге-рой добродетели. К числу великих заслуг Пушкина принадлежит и то, что он вывел из моды и чудовищ порока и героев добродете-ли, рисуя вместо их просто людей. Мы начали статью с того, что «Онегин» есть поэтически вер-ная действительности картина русского общества в известную эпоху. Картина эта явилась вовремя, то есть именно тогда, когда явилось то, с чего можно было срисовать ее, – общество. Вслед-ствие реформы Петра Великого в России должно было образо-