На переломе (Кадеты)

Осенние цветы Мой милый, сердитый друг! Я потому пишу — сердитый, что заранее воображаю себе: сначала ваше изумление, а по-том негодование, когда вы получите это письмо и узнаете из него, что я не сдержала слова, обманула вас, уехав внезапно из города, вместо того чтобы ждать вас завтра вечером, как это было условлено, в моей гостинице. Дорогой мой, я про-сто-напросто бежала от вас, или нет, вернее — от нас обоих, бежала от того мучительного, неловкого и ненужного, что неминуемо должно было произойти между нами. И не торопитесь с едкой улыбкой на губах обвинять меня в спасительном благоразумии: ведь вам больше всех на свете известно, как оно покидает меня в самых нужных случаях! Бог свидетель, до последней минуты я не знала, поеду ли я на самом деле или не поеду. Вот и теперь я совсем не уверена в том, что до конца устою против нестерпимого соблазна еще один раз, хоть мельком, хоть издали взглянуть на вас. Я даже не знаю, удержусь ли я от того, чтобы не выско-чить из вагона после третьего звонка, и потому, окончив это письмо (если только мне удастся его окончить), я отдам его носильщику и прикажу ему опустить письмо в ящик в тот самый момент, когда поезд тронется. А я буду из окна сле-дить за ним и чувствовать, точно при прощании с вами, как тоскливо, тоскливо сожмется мое сердце. Простите меня: все, что я говорила вам о лиманах, о мор-ском воздухе и о докторах, будто бы уславших меня сюда из Петербурга, все это было неправдой! Я приехала только по-тому, что меня вдруг неудержимо потянуло к вам, потянуло снова изведать хоть жалкую частицу того горячего, ослепи-тельного счастья, которым мы когда-то наслаждались расто-чительно и небрежно, точно сказочные цари. Я думаю, из моих рассказов вы могли составить себе до-вольно ясное понятие об образе моей жизни среди того гро-мадного зверинца, который называется петербургским обществом. Визиты, театры, балы, обязательные четверги у нас, благотворительные ...