Севастопольские рассказы

то, как, бывши ранен, остановил носилки, с тем чтобы посмотреть на залп нашей бата­реи, как великие князья говорили с ним и по­жаловали ему двадцать пять рублей и как он сказал им, что он опять хочет на бастион, с тем чтобы учить молодых, ежели уже сам работать не может. Говоря всё это одним ду¬хом, женщина эта смотрит то на вас, то на матроса, который, отвернувшись и как будто не слушая её, щиплет у себя на подушке кор­пию1, и глаза её блестят каким-то особенным восторгом. — Это хозяйка моя, ваше благородие! — за­мечает вам матрос с таким выражением, как будто говорит: «Уж вы её извините. Известно, бабье дело — глупые слова говорит». Вы начинаете понимать защитников Сева¬стополя; вам становится почему-то совестно за самого себя перед этим человеком. Вам хо¬телось бы сказать ему слишком много, чтобы выразить ему своё сочувствие и удивление; но вы не находите слов или недовольны теми, ко¬торые приходят вам в голову, — и вы молча склоняетесь перед этим молчаливым, бессоз¬нательным величием и твёрдостью духа, этой стыдливостью перед собственным достоин¬ством. — Ну, дай Бог тебе поскорее поправить¬ся, — говорите вы ему и останавливаетесь пе¬ред другим больным, который лежит на полу 1 Ко р п и я — нащипанные из чистых тряпок нитки, ко¬торые употреблялись при перевязке вместо ваты. 30