О Лосеве

Абсолютный миф А. Ф. Лосева1 Когда на 14-й или 15-й ступеньке этажерки слова А. Ф. Лосев в «Философии имени» прорывается к идее, нам кажется, что мы попали в платонический музей. Вот уже белые стены и мраморные колонны вырисовываются. Что можно еще извлечь из чистой идеи, кроме того, что она очень чистая, очень светлая, совсем адекватная предметной сущности? Под-няться выше трудно. Идея срывается снова в меон, меон к ней льнет, не отпускает ее на простор, осаживает ее, заставляет ее снова очищаться. На краткий миг я самозабвенно сливаюсь с ней — и снова срываюсь, поскальзываясь на меоне. Выхода отсюда не видать. «Чтобы световой образ существовал, необ-ходимо, чтобы в свете участвовала тьма». Не видать, как свету и тьме выбраться из своего вечного, как говорит Лосев, «уни-версального» соседства. Так им всегда, похоже, друг против друга и стоять. Что же, хорошо еще что мы до понимания этого добра-лись, докарабкались до чистой идеи, не остались на уровне Ивана Ивановича и Ивана Петровича, которым гораздо хуже: им что-то мерещится и не понять зачем мерещится и к чему, потому что у обывателей всё глухие потемки и безвыходное копошение. То, что мы добрались до чистой идеи и увидели, что она падает как свет в тьму и «меонизируется» тьмой, само по себе хорошо. Что дальше? Вечная идея и ее вечно несовершенное во-площение? Тупик платонизма или того что платонизмом называют? Нет, сейчас вдруг весь пейзаж изменится. На 18-й сту-пеньке после шага на месте между 14-й и 18-й, объявляется энергема. Энергема — явленность сущности со стороны сущно-сти. Сущность не захотела ждать, когда ее постепенно воспри-мут в рыхлом болоте меона. Она оказалась живой. Она не просто свет, который получит образ от тьмы в той мере, в какой тьма его ограничивает. Сущность берет дело своего явления, отнимая его у тьмы, меона, так сказать,...