Князь мира. Серый барин

112 рассказывал по-другому, а благочинный все ближе к попадье подвигался, которая слушала, плевалась под ноги и в шутку называла попа Федота бурбоном! Может, поп Федот и зря так про баб говорил, начавши с самой праматери Евы, однако мы лучше уж будем обо всем рассказывать сами, хотя Секлетинья, несмотря на резкий язык, в общем была верная баба; расскажем лучше, что слышали и знаем со слов и очень степенных людей, а на рассказ Секлетиньи разве при особых случаях только ссылаясь, как делают это немаловажные историепи-сцы, описывая давно прошедшее время и ради верности и справки тыкая в старинную книгу перстом. Тем более что в этом рассказе и место, и люди другие. * * * Верстах в двадцати от нашего Чертухина, а то и немногим по-боле, проживала в старину в своем огромном, чуть ли не в три ты-сячи десятин, имении прирожденная дворянка барыня Рысакова, которая в просторечии была больше известна по прозвищу Рыса-чиха. В той же стороне находился и знаменитый Николонапестов-ский монастырь, построенный будто еще во времена Калиты, сожженный в татарское иго и обновленный уже Иоанном. Мона-стырь этот по такой древности был в большой славе и почете не только у чагодуйских купцов и местного начальства, но и по Москве ни одна мало-мальски известная именитость года не пропускала, чтобы не побывать всем семейством у Николы на бо-гомолье... И в самом деле, было хорошее, красивое место! Такая удаленность и тишина! Нехотя будто текет мимо монастырской стены вильливая речка, пышно по ее берегу развесились над водой многовековые ветлы и липы, сплетаясь через реку ветвями, — в дуплах у них богомольцы спали в летнюю пору и под осень монастырские служки, пася ноч-ное, разводили посередке грудки, — удивительны монастырские стены по-за этой речке, с ажурным рисунком старых бойниц, кра-шенные всегда, словно только вчера, в белую краску и походившие очень на упавшее с неба крыло, когда подъ...