Сахарный немец

127Глава шестая Отринутый лик Постоялый двор В Чагодуе был сегодня базар, и вдоль коновязи у трактира Ивана Иваныча Петухова, густо набившись, стояли телеги и дроги, задравши высоко к небу оглобли, в передках лошади сено смачно жевали, а в трактире слышались ругань и брань, и из форточки клубом валил серый, густой, как снятая сметана, смешанный с ма-хорочным дымом пар, и в пару разгульная песня: Ах, мне не надо бы коровы с молоком, Эх, луше дай-ка мне кисет с табаком... — Пойдем, Миколаша, — тычет кнутом Петр Еремеич в трак-тир, — небось, чайком угостишь... — Пойдем, половинку раздавим, — Зайчик ему говорит... — Дело, у Петуха хороша самогонка... Два раза водили в тюрь-му, да за эту водичку не толь из тюрьмы — с того свету отпустят... Вошел Петр Еремеич в трактир. Зайчик за ним, кнут у Петра закинут за пояс. Народу в трактире — со всех волостей. Каждый привел свою лошадь, ждут в трактире приемки и за-ранее с горя, что не на чем будет скоро пахать, хлещут огонь-самогон, вытирая губы сермяжной полой, крестясь над пол-ным стаканом, как будто каждый боится в нем утонуть, а опроки-нув, ставит на стол с такой распрокудытвою бранью, от которой в тоске замирает душа. Сел Зайчик за стол с Петром Еремеичем, смотрит вокруг на неприветные лица, и хочется тоже ему скорей стакан запрокинуть, залить сверху сердечный огонь огневым самогоном, вздохнуть полною грудью за тяжкой стаканной работой и на всех поглядеть сквозь туман, чтобы лучше услышать — с трезвым в трактире у нас и говорить не будут: наверно-де жулик иль барин... — Ну, как, Еремеич: всю тройку, видно, привел? — спрашивает косоротый мужик. — По первой, наверно, пойдут… — Откуплюсь, — отвечает Петр Еремеич, — на чем же земский будет кататься? — Что говорить, вот наше-то дело. — Забирайся на бабу... — Гы...