О современном лиризме

не только к своим силам, но и к тому, что вообще он делает, хочет делать илюбит делать. Это скептик, даже более — иронист. Еще в начале 900-хгодов поэт говорил: Я старый пепел не тревожу, Здесь был огонь и вот остыл. Как змей, на сброшенную кожу, Смотрю на то, чем прежде был. . . . . . . . . Лучей зрачки горят на росах, Как серебром, все залито... Ты ждешь меня у двери, посох! Иду! Иду! со мной — никто!(У себя. «Пути и перепутья», II, 5 cл.) И не раз потом то слышался ему призыв к работе, и поэт понукал своюмечту, «как верного вола»,[65] то видел он себя случайнымпутешественником; нить Ариадны выпадала у него из рук, погасший факелобжигал пальцы, и лабиринт, где «в бездонном мраке нет дорог», мстилему, потому что он был здесь только пришельцем, только одним из тех,кому не выдаются тайны.[66] Наконец, уже совсем недавно Валерий Брюсов снова видит себя стольже далеким, как и в юности, от грезившейся цели. Поэт не нашел за долгиеи трудовые годы того «немыслимого знанья»,[67] которое было его первойи тайной любовью («Пути и перепутья», II, 4), и вот какое мы слышимпризнанье Я сеятеля труд упорно и сурово Свершил в краю пустом,32© Директ-Медиа, 2010