А. Н. Майков и педагогическое значение его поэзии. Пушкин и Царское Село. Об эстетическом отношении Лермонтова к природе

209 сделались общими местами. Гончаров дал нам бес-смертный образ Обломова. Гончаров имел двух высокоталантливых коммента-торов,[5] которые с двух различных сторон выяснили читателям его значение; наконец, от появления по-следней крупной вещи Гончарова прошло 22 года и... все-таки на бледно-зеленой обложке гончаров-ских сочинений над глазуновским девизом[6] напеча-таны обидные для русского самосознания и памяти покойного русского писателя слова: Второе издание. Эти мысли пришли мне в голову, когда я недавно перечитал все девять томов Гончарова и потом опять перечитал... Так как причин этому явлению надо искать не в Гончаровском творчестве, а в условиях нашей обще-ственной жизни, то я и не возьмусь теперь за выясне-ние их. Меня занимает Гончаров. Гончаров унес в могилу большую часть нитей от своего творчества. Трудно в сглаженных страницах, которые он скупо выдавал из своей поэтической мас-терской, разглядеть поэта. Писем его нет, на признания он был сдержан. В Петербурге его знали многие, но как поэта почти никто. На старости лет, в свободное от лечения время, напечатал он «Воспоминания». Кто не читал их? Ряд портретов, ряд прелестных картин, остроум-ные замечания, порой улыбка, очень редко вздох, – но, в общем, разве это отрывок из истории души поэта? Нет, здесь лишь обстановка, одна материальная сторона воспоминаний: из-за всех этих Чучей, Углиц-ких, Якубовых[7] совсем не видно поэта-рассказчика, что он думал, о чем мечтал в те далекие годы. Рас-сказывая про университет, он даже не говорит я, а мы, рассказывает не Гончаров, а один из массы студентов.