Вторая книга отражений

30 Но я не намерен останавливаться долее на этой лю-бопытной особенности тургеневского творчества. Тем более, что меня занимает лишь одна из его тихо ды-шащих статуй, та, про которую когда-то он рассказал нам странную историю. Да и то занимает, не как мысль художника, а лишь как его назойливое воспоминание, как беспокойная тень мертвой, которую пришлось-таки успокоить па-нихидной службой рассказа. Я хотел бы увериться, что она, эта Софи, была именно тою самой дочерью откупщика, который гово-рил, что «риск – благородное дело». Да и отчего ж бы не так? Видел же Кропоткин на выходе героиню «Ды-ма»43, в тот день еще только что отрешенную фаво-ритку. Я хочу себе представить, как осенью 1868 г. из окон своей виллы в Баден-Бадене сквозь частую сетку дождя, в еще не разошедшемся утреннем тумане, Тургенев увидел два пятна случайных пешеходов и как, увидев их, он почувствовал смутную тревогу, – а следом, сами собой и уже не и» тумана, а из забытья выплыли к нему два таких же только давних пятна на размытом черно-земе, – выплыли милые, зовущие, упрекающие, такие же фантастически- притягательные, как и вся его, от-сюда еще более близкая и еще более загадочная, ро-дина. А следом, как по заказу, пошла для чего-то разматы-ваться перед ним и вся пестрая ткань забытого. И осо-бенно ярко запечатлелась та девушка, которой ему стало когда-то до боли жалко. Он увидел Софи на коленях сквозь щель в пере-борке постоялого двора; увидел скользкий сапог юро-дивого, тряпочку в ее красных пальцах... потом бал... лампы, лампы... бирюзовый крестик на черной бархат-ке и, наконец, опять-таки ее, Софи, но такою, как она