Воздушный путь

72 праздничного видения. Мальчик видел цветы и дере-вья, сад и леса, зверей и людей, птиц и бабочек – все, что он видел когда-нибудь и там, за окном, но там, за окном, все это было и светлое, и темное, а здесь, в рас-писной морозности, все было только светлое. И здесь, в тишине и отделенности, ему виделись еще, помнится, новые существа, каких он за окном не видал, а лишь смутно видел иногда во сне. И за окном все всегда было в разорванности, все всегда в чем-нибудь во вражде или в несогласии, а здесь, на окне, на узорах, в узорах все было слито вместе, не смешиваясь, а только сплетаясь, как это бывает на длинной-длинной ленте, которую развертываешь. И он глядел. Он глядел, а когда уставал, выходил на убеленный двор, подходил к саду, но выйти туда было нельзя – слишком глубоки были сугробы; выходил за ворота и подолгу стоял на замерзшем пруду, где в разъятой про-руби зябли, но все же радовались воде смущенные зи-мою утки и гуси. И так весь день, пока светило Солнце. А когда, ос-мелевши к вечеру, Луна воздушно пролила свои ути-шающие чарования, он как будто вступил в оцепеневший хорал молчания, воли его уже вовсе не было, и он смотрел без конца на лунные узоры, на мо-розные цветы, все еще и еще расцветавшие. Отец с утра ушел на охоту. К вечеру хотел вернуть-ся. А вот все его не было. Уж вечер превратился в ночь. Рыжий мальчик один поужинал. Большие стенные часы над ним тикали. Ти-ки-так, тики-так. Вправо, влево, тики-так. Вправо, влево, вправо, влево. Тики-так, тики-так. А когда час прелом-лялся, раздавался один мелодический удар, один уда-ряющий звук. А когда час замыкался, звенело и семь, и восемь, и девять.