Дневники и записные книжки 1910 года

30[17 марта.) Пропустил три дня, нынче 4-й, 4 часа 17 марта. Все эти три дня был нездоров. Плохо рабо-тал над письмом Японцу, предисловием к Н[а] К[аждый] Д[ень] и 14-го марта XVI книгу. Был Алекс[андр] Стахов[ич]. Все время б[ыл] в оч[ень] мрач-ном духе. Слава Богу, опомнился вчера в своих отно-шениях к самому главному. Этоматериал предстоящей мне работы, а я тягощусь им. Молочников арестован. Был мил[ый] Перевозников. Написал Ч[ерткову]. Сейчас опять (Зачеркнуто: сидел) писал предисловие. Молоч-ников пишет. Кажется, предисловие лучше. Но вооб-ще вся эта работа Н[а] К[аждый] Д[ень] становится тяжела мне. Какой то педантиз[м], догматизм. Вообще гадко. Два сильн[ых] впечатления, и одинакового харак-тера, б[ыли] чтение писем Александры Андр[еевны] и мыслей Лескова. Записать, кажется, много: 1) Если бы человек ничего бы ни знал о жизни людей нашего христианского мира, и ему бы сказали: Вот есть такие люди, к[оторые] устроили себе такую жизнь, что самая большая часть их, 0,99 или около того, живет в непрестанной телесной работе и тя-жел[ой] нужде, а другая часть, 0,01 живет в праздности и роскоши; что, если эта одна сотая имеет свою рели-гию, науку, искусство, каковы должны быть эти рели-гия, наука, искусство? Думаю, что ответ может быть только один: извращенные, плохие и религия, и наука, и искусство. 2) Как трудно любить, даже не не любить, про-тивного, самоуверенного и глупого человека. Трудно, но что же делать. В этом заданная тебе главная работа. 3) Дали человеку то, лучше чего он ничего не мо-жет себе представить. А он говорит: нехорошо, мало. Дали бабе холст – говорит: толст; дали тон; – говорит: дай больше. – Да, если бы тебя, болван, не разбудили,