Собрание сочинений и писем, 1828-1876

жить 40 миллионов народа, и я был уверен, что если подобная война против России будет предпринята, то она будет столь же неудачна, как была для Наполеона в 1812 году, и что через это самое деспотизм в моем отечестве еще более утвердится. Я ду­мал и думаю еще теперь, что Польша только в согласии с русским народом может освободить себя и уничтожить русское царство. Чтобы содействовать такому согласию, я решился в конце марта 1848 года отправиться в Великое Герцогство Познанское с воз­вращавшимися туда поляками. Как я был задержан в Берлине, Вам это уже известно. Т а м меня обвинили, что я — агент Ледрю-Роллена, и что я хотел от­правиться в Польшу и Россию от Польского революционного ко­митета, чтобы посягнуть на жизнь российского императора*. К большому моему удивлению нахожу я опять это самое обвинение в обвинительном акте, хотя комиссия неоднократно сама повто­ряла, что она этому не придает большой важности, потому что донос о сем поступил к здешнему начальству от берлинской поли­ции без подписи и без доказательства. В обвинительном акте значится: «По акту стр. 65, под лит. В, № 37, 1-й части Бакунин состо­ит эмиссаром Ледрю-Роллена для возмущения славянских наро­дов, для обращения их в республику и для возбуждения войны между Пруссиею и Россиею; также послан от парижского рево­люционного комитета с особенным поручением в Великое Герцог­ство Познанское и для убиения российского императора, и нако­нец в Берлине состоял в тесной связи с левою партиею». После того, что я слышал от комиссии, я мог бы избавить себя от труда возражать на столь нелепый донос. Н о так как это помещено в означенном обвинительном акте и вероятно вклю­чено в оный не без намерения, то я должен отвечать на это хотя в нескольких словах: 1) Мог ли кто-нибудь впродолжение моей жизни заметить во мне малейшую способность к человекоубийству? 2) Гласность моих поступков и всегдашняя откровенность, с какою я высказывал все желания мои, согласуются ли с боязли­вою осторожностью убийцы? 3) Убийством ...