Белая горячка

Между тем длинный человек уединился в собствен-ное величие, понял тщету земного; он исподтишка лу-каво улыбается и думает: «Ждите, ждите моей поэмы, друзья мои, и смотрите на меня с надеждою, я проведу всех вас! Я буду жить теперь не для вашего удоволь-ствия, а для своего; я окружу себя молодыми поэтами, музыкантами, живописцами, всеми возможными талан-тами, на которых только обращено внимание: из них я составлю блестящую рамку для своего собственного портрета, и мной вы будете любоваться и говорить про меня: он друг такому-то первому художнику, такому-то первому композитору, он все знается с «первыми«!.. Ху-дожники, особенно молодые, доверчивый и недогадли-вый народ: они не поймут, что мне они необходимы для собственного моего украшения… Человек совест-ливый – за услугу, которую они, сами не подозревая, оказывают мне, – я научу их философии жизни; я раз-верну перед ними биографии гениев и докажу им, как дважды два – четыре, что все великое и прекрасное не оценяется современниками и терпит на земле горькую участь. Если они испугаются этой мысли, я скажу им: вздор, пугаться нечего; хорошее прячьте от людей, да-вайте им посредственное и берите за это с них денег, как можно больше денег. С деньгами же и веселитесь, и пейте. Недаром пили и веселились гениальные худож-ники: стало быть, вино хорошо!» И вот, благодаря своему успеху, мой живописец за-писался в несметное число друзей его и поступил на вакансию какого-то старого друга, который, изучив вполне «философию жизни», поблагодарил длинного человека за его уроки и удалился. Я не знал, что этот литературный Мефистофель, переделанный на русские нравы, этот длинный человек давно уже заманивал к себе моего юношу. Правда, на том литературном вечере, где был я, куда и вас осме-29