Париж домашний

Ассомпсион – Рибейра и двумя пересекающими – Мо-царт – Лафонтен: кусок, пространством в сорок – пять-десят наших десятин. Все жилые помещения идут на ломку и снос. Вместо них построится сотня семиэтаж-ных современных громадин; в каждой по сто входных лестниц и по двести квартир. Через пять лет вырастет целый город с населением – что там уездных Медыни или Крыжополя! – целой губернской Костромы... Ка-кой размах! Я думаю совсем о другом. Преобладающая доля этого большого участка принадлежала некогда женско-му монастырю. Его церковь и общежитие были по-строены в XVIII веке. В пятидесятых годах прошлого столетия монастырь принимал на строгое, закрытое воспитание девиц из знатных фамилий. Теперь этот обычай остался далеко позади. О нем сохранилась по-следняя память только кое-где в романах Мопассана. При мне здесь помещался дорогой пансион для девиц из богатой буржуазии, – довольно чинный, но уже со многими, против прежнего, послаблениями, вроде тен-ниса, обучения новым танцам, отпусками по четвергам и субботам. Вся площадь пансиона была обнесена высокой, в две сажени, оградой из крупного, серого, грубого бу-лыжника и казалась непроницаемой для посторонних. Но иногда малая калитка в тяжелых железных воротах оставалась по случайности открытой, и я на несколько минут мог видеть великолепный запущенный парк, гус-тые аллеи сплошных могучих каштанов и легкие цвет-ники; все это как рама для старого большого дома благородной архитектуры позапрошлого века и для прелестной маленькой белой церковки. Какое томитель-ное очарование пробуждают в нашей душе эти кусочки, живые обрывки прошедшего, подсмотренные издали, сквозь щелочку. Теперь и церковь, и монастырский 31