Жизнь В. С. Печерина

27 у насъ нѣтъ поприща для политической дѣятельности». Вотъ М. П. Сорокинъ, одинъ изъ двухъ поэтовъ кружка (другимъ былъ Печеринъ), переводчикъ Кребильоновой трагедіи «Атрей», при постановкѣ которой на сцену, 30 ноября 1831 года, друзья, занявъ мѣста въ разныхъ рядахъ креселъ, сыграли роль клакеровъ—неистовыми аплодисментами и кри­ками расшевелили публику и добились того, что перевод­чикъ былъ вызванъ. Вотъ Чижовъ, будущій славянофилъ и дѣлецъ, теперь еще готовившійся занять каѳедру матема­тики въ университетѣ,—сильный, сдержанный человѣкъ съ яснымъ, методическимъ и точнымъ умомъ. Съ этими тремя, да еще съ самимъ Никитенкой, Печеринъ былъ, повидимому, всего дружнѣе. А дальше идутъ—Лингвистъ, бредящій Ha-полеономъ и героями Плутарха, полный «романтическихъ затѣй о величіи», какъ-бы двойникъ Печерина; слабовольный Полѣновъ, «прекрасную душу» котораго Никитенко въ 1832 году «спасъ для высшей деятельности», убѣдивъ его принять мѣсто секретаря русской миссіи въ Греціи (Полѣ-новъ былъ влюбленъ въ дѣвушку, недостойную его); Ми-хайловъ, весельчакъ и имитаторъ, развлекавшій кружокъ своими комическими выходками. Былъ еще одинъ—Поповъ, застрѣлившійся въ октябрѣ 1832 года, двадцати трехъ лѣтъ отъ роду. Надо думать, что Печеринъ былъ съ нимъ очень близокъ, и не только по кружку, но и по общности науч-ныхъ интересовъ (Поповъ былъ историкъ), и по службѣ, такъ какъ оба преподавали въ і-ой гимназіи, и по лингви-стическимъ занятіямъ: Поповъ, какъ и Печеринъ, зналъ множество иностранныхъ языковъ, и на новѣйшихъ говорилъ какъ на своемъ собственному «кажется, не было такого литературнаго произведенія, съ которымъ бы онъ не былъ близко знакомъ», говоритъ Никитенко. Онъ обладалъ, по словамъ іого-же Никитенка, блестящимъ умомъ и богатой фантазіей, но не имѣлъ «ни опредѣленной цѣли стремленій, ни сосредоточенности въ силахъ, чтобы положительной дѣя-тельностью спасти себя отъ внутренняго недовольства»; не-