Русская история с древнейших времен

ного с него Ивана, первое десятилетие екатерининского царствования наполнено целой вереницей аналогичных попыток, которые Екатерина и ее окружающие имели весь интерес выставить перед публикой пустяками и вздором, а позднейшие историки слишком легко поверили в этом слу-чае заинтересованным людям. На самом деле это был не бо-лее и не менее вздор, нежели первые неудачные вспышки заговора в пользу Елизаветы Петровны. Как тогда имя Во-лынского, так теперь в заговорах мелькали имена Никиты Панина, Шуваловых даже знакомого нам кн. Щербатова: од-на группка гвардейцев не прочь была сделать основателя российского «монаршизма» русским монархом. Эта, на пер-вый взгляд, самая курьезная подробность свидетельствует, может быть, что движение после разгона комиссии 1767 г. приобрело более серьезный политический оттенок, нежели какое-либо гвардейское движение, бывшее раньше. Недаром и Екатерина, по обычаю притворяясь для публики, что она считает и это дело чуть не детской шалостью, в действитель-ности очень хотела бы его замять так, чтобы публика, по возможности, ровно ничего не знала. «Скажите Чичерину (генерал-полицеймейстеру), — писала она в одной запис-ке, — что если по городу слышно будет, что многие берутся и взяты солдаты под караул, то чтоб он выдумал бы бредню и ее б пропустил, чтобы настоящую закрыть, или же и то ска-зать можно, что заврались». Боялась она, конечно, не Панина и тем более не Щербатова: последний, вероятно, и узнал-то о предназначавшейся ему роли из следствия. Первый стоял ближе, может быть, если не к этому, то к предшествующим заговорам: недаром ему было дано прочесть дело Волынского в назидание. Но костей не ломали и ему: Екатерина была слишком европейской государыней, чтобы устроить скандал на всю Европу, как не постеснялась в свое время простая русская помещица, Анна Ивановна. Главное же — цен-тральной фигурой всех толков были не «министры», на-дежные или нет, — ею был все тот же Павел Петрович, имя которого с уст не сходило у всех «болтунов» без иск...