Пух и перья

25 — Помилуйте... Вѣдь мы ее очень чудесно знаемъ. Самая живучая старуха. — Да вѣдь не Аридовы же вѣки ей лшть. Поди-ка справься. Не умерла ли на счастье. Вотъ у Тимоѳея Никитича канди­датка есть. — Справиться можно, а только навѣрное жива. — Ну, ты языкомъ-то не очень звони, а сходи и справься. Сторолсъ удалился. — А та, вторая-то ваканція скоро у васъ очистится? — Да ужь совсѣмъ вся въ водянкѣ, опухши и подъ сердце заливать начало. Тоже еле дышитъ. Три-четыре дня самое наибольшее. — Съ водянкой-то вѣдь долго маются. Такъ ужь вы по­жалуйста... Эта ли умретъ или та, такъ вы сейчасъ... — Первымъ дѣломъ вашу старуху. Ежели не сегодня, то завтра или послѣзавтра навѣрно. Да вотъ сейчасъ сторожъ вернется. Молеетъ быть, уже и покончилась. — А на стариковскомъ-то отдѣленіи есть ваканціи? .— На стариковскомъ двѣ ваканціи. Одну, впрочемъ, тре-тьяго дня вамѣстили, а одна и посейчасъ есть. Старики у насъ мрутъ отлично. Въ іюнѣ четыре ваканціи были и полтора мѣсяца пустовали. Старики-то не особенно охотно идутъ, особ­ливо лѣтомъ. Лѣтомъ они лучше предпочитаютъ на свободѣ побираться. Вѣдь на свободѣ, такъ и на шкаликъ соберетъ и все этакое, а ужь у насъ шкалики только въ дванадесятые праздники. — Эка жалость будетъ, если старуха-то ваша не умерла еще! качалъ головой рыжебородый купецъ. — Не умерла, такъ къ вечеру умретъ. Нельзя ей жить. Совсѣмъ безъ памяти... Показался сторожъ. Онъ шелъ и слегка улыбался. — Ну, что? спросили его въ одинъ голосъ рыжебородый и приземистый купцы. — Очухалась, ваше высокородіе. Очухалась и кофею за­просила, отвѣчалъ сторожъ и прибавилъ: Я ужь эту ста­руху-то знаю... Завсегда такъ... Она, ваше высокородіе, еще