Голь перекатная

30 A вѣдь когда-то онъ по двѣнадцати рублей за сапоги платилъ-— Слышалъ.я, хотя самъ и не запомню. Въ рынкѣ сказывали,—произнесъ приказчикъ, пода­вая валенки. Чубыкинъ сталъ переобуваться. — Это я по старой памяти, такъ какъ мы съ тобой, Пудка, когда-то гуливали. Вмѣстѣ вѣдь путались-то, но отчего я не свихнулся и отчего ты такъ опустился?—разсуждалъ хозяйскій сынъ. — Линія такая. Вы и я—охъ, какое междометіе обширное! Вы вѣдь трагедію-то знаете. Я мачиху полюбилъ и она была ко мнѣ очень склонна. Ну, отецъ... Онъ выгналъ меня изъ дома. Мачиху на запоръ... — Все-таки, ты могъ-бы жить у кого-нибудь въ приказчикахъ... Свой хлѣбъ добывать... А теперь ми­лостыню просишь, спился и въ какомъ положены!.. — Анисимъ! Да вѣдь любовь... Я изъ-за любви погибаю!.. И изъ-за жалости къ ней. Изъ-за Елены. Ты думаешь, ее-то мнѣ не жалко? Вотъ что здѣсь у меня... Чубыкинъ ударилъ себя въ грудь кулакомъ, а потомъ смахнулъ съ глаза слезу. — Забыть надо. Пойти къ отцу повиниться...— продолжалъ хозяйскій сынъ. — Къ отцу? Да развѣ онъ впуститъ? Вѣдь онъ проклялъ меня. Помните, когда мы съ ней, съ мачихой. бѣя^ать задумали? Ты долженъ помнить. Насъ тогда у Краснаго кабачча накрыли. И вотъ онъ меня проклялъ, а ее на запоръ, на ключъ. Что-то она теперь, сердечная?..