Маска и душа

сбитнем на Хитровом рынке, продает пирожки, на лотках льет конопляное масло на гречишники, весело выкрикивает свой товаришко и косым глазком хитро наблюдает за стеж­ками жизни, как и что зашито и что к чему как пришито. Не­казиста жизнь для него. Он сам зачастую ночует с бродягами на том же Хитровом рынке или на Пресне, он ест требуху в дешевом трактире, вприкусочку пьет чаек с черным хлебом. Мерзнет, голодает, но всегда весел, не ропщет и надеется на будущее. Его не смущает, каким товаром ему приходится торговать, торгуя разным. Сегодня иконами, завтра чулками, послезавтра янтарем, а то и книжечками. Таким образом он делается «экономистом». А там, глядь, у него уже и лавочка или заводик. А потом, поди, он уже 1-й гильдии купец. По­дождите - его старший сынок первый покупает Гогенов, пер­вый покупает Пикассо, первый везет в Москву Матисса. А мы, просвещенные, смотрим со скверно разинутыми ртами на всех непонятых еще нами Матиссов, Мане и Ренуаров и гну­саво-критически говорим:- Самодур...А самодуры тем временем потихоньку накопили чудес­ные сокровища искусства, создали галереи, музеи, перво­классные театры, настроили больниц и приютов на всю Москву.Я помню характерное слово одного из купеческих тузов Москвы - Саввы Тимофеевича Морозова. Построил он себе новый дом на Арбате и устроил большой праздник, на кото­рый, между прочим, был приглашен и я. В вестибюле, у ог­ромной дубовой лестницы, ведшей в верхние парадные залы, я заметил нечто похожее на фонтан, а за этим большие цвет­ные стекла, освещавшиеся как-то изнутри. На стекле ярко вы­ступала чудесная лошадь, закованная в панцирь, с эффектным всадником на ней - молодым рыцарем, которого молодые девушки встречали цветами.130