Колумбийская балалайка

без всякой смазливости. Крепкий мужской подбородок,втянутые щеки. Правда, нос сломан, ну так это, можносказать, лишний намек на мужественность. Глаза хоть ипьяные, а симпатичные. Серые, с лукавыми морщинкамивокруг, как у Ленина, главное, не близко посаженные, как укрысы. Ненавижу мужчин, напоминающих крыс. Звали второгонашего приятеля Ле-хой. Он сам так представился, пожав мнепо-мужски руку. Лехина ладонь — живого места нет — вся вмозолях, половина ногтей черные, прищемленные илиотбитые. За последнее время я привыкла к ладоням пухлым игладким. — Танюха! Иди за телефон! — Вошедший и тотчасисчезнувший в направлении туалета Миша снова объявился,энергичный как всегда, и плюхнулся на пуфик околотелефонного аппарата. — Сейчас гулянку конкретноустраиваем. Насчет выпивки подскажу, чего говорить. Закусипобольше заказывай, ну там, сообразишь сама, чего надо. Мыеще эту бабу позвали, ну, со второго этажа. Припрется сейчас.Гульнем по-русски. Видишь, Танюха, я уж думал, никого тутнет, а откопал и в этой заднице наших людей. Давай звонипапуасам. Я позвонила в гостиничный ресторан и сделала заказ. Онитам, полагаю, решили, что мы сегодня в нашем номере будемкормить, более того, поить весь отель. Едва я повесила трубку, Миша взялся рассказывать, где жеон подобрал таких замечательных русских парней. Само посебе это действительно было любопытно, поскольку, кромеженщины Любы со второго этажа, ни на кого изсоотечественников в городе мы прежде не натыкались. Плохов Ла-Пальма с русскими людьми. Сперва Миша отыскал Вовика. Тот в каком-то кабакетрескал спозаранку водку, почему Мишаня и заподозрил в немрусского человека. Подозрения оправдались. Ониподружились за допиванием водки, потом отправились вдругой кабак, громко разговаривая на родном языке. Русскуюречь в их исполнении услышал прогуливающийся по улицамЛеха и подрули...