Богдан Хмельницкий

ский Коссов не сочувствовал им и не благословлял их на бой с поляками. Но вместо него действует чужезем-ный пришелец, митрополит Коринфский. Он пере-поясал казацкого гетмана мечом, освященным на гробе Господнем, и сам с духовенством отправился в поход. Константинопольский патриарх также одобрял Хмель-ницкого за решение воевать против угнетателей право-славия и поборников сатаны. Словом, война велась теперь действительно под знаменами двух враждовав-ших вероисповеданий: католического и православного. Неприятельские войска сошлись под Берестечком. Польша и Украина, на стороне которой выступал крымский хан, стояли во всеоружье своих народных сил. Здесь должна была произойти вторая битва, по-добная Зборовской, решавшая судьбы двух народов. На этот раз поляки заняли удобную позицию, обширную гладкую равнину, где могла развернуть свои силы кон-ница, а казаков оттеснили к болотам и топям реки Стырь. В польском лагере был собран весь цвет поль-ской военной силы; тут были: Вишневецкий, Ланцко-ронский, Чарнецкий, Конецпольский, Калиновский и другие, было много наемных немцев, ветеранов три-дцатилетней войны. У казаков также были свои завзя-тые «характерники»: Богун, Джеджалий и другие; вся масса, не исключая и хлопов, шла отважно на бой, зная, что в случае неудачи ей не будет пощады со сто-роны панов. Но союзники-татары относились к делу гораздо прохладнее и после первых же стычек готовы были помириться с поляками. На другой день битвы войска с раннего утра выстроились друг против друга в боевом порядке. «Был вид величественный, – говорят современни-ки, – на пространстве, сколько можно было окинуть взором, разостлались несметные ряды трех враждебных народов. Польское войско, собранное в таком 111