Зыбь

корпусом вперед. - Для рубах. - Какой же вам будет угодно, какого колеру? - Давай, какой ближе! - с некоторой суровостью проговорил Терпуг. - Фасонистого подай! - небрежно прибавил Копылов. - Предложу я вам в таком разе бордовый... Практичный колер: как немаркий, так и в песке первейший сорт! Есть, конечно, зеленый, есть колерсержант, но за энти не ручаюсь: цена выше, а в носке не могурекомендовать. А уж за этот будьте спокойны! Как за сына родного заверю!Практичнее не найдете. Благодарить будете!.. Рванкин с особенной, привычкой выработанной ловкостью выхватил изразноцветных кусков, лежащих на полках, именно тот самый кусок, которыйтребовалось возможно скорей сбыть с рук, и с артистически-щеголеватойнебрежностью кинул его на полок перед покупателем. Копылов пощупалматерию, лизнул языком пальцы и потер ее, потом вынес к дверям, хотясвету в лавке было достаточно, вопросительно поглядел на Терпуга. - И цена, заметьте, не сердитая, - особенно приятельским голосомсказал Рванкин. - Без лишнего - девять гривен. - За девять гривен сам носи! - усмехнувшись, возразил Терпуг. - С людей по рублю кладу! - искренно и убедительно сказал Рванкин,понижая голос до шепота, чтобы кто со стороны не услышал об его особомблаговолении к ним, к Терпугу и Копылову. - Сами, господа, знаете: товар дорожает. Не мы цену накладываем, намнакладывают. Вы извольте взглянуть: ширина! Будьте любезны! ВесьХопер перепрудить этой шириной можно! Копылов постоял как бы в некотором размышлении и нерешительности.Потом, отогнувши черный, набухший, плохо распрямлявшийсяуказательный палец, решительно ткнул на материю и сказал: - Режь на две рубахи! Было немножко странно Рванкину, что не стали торговаться, - он дошелбы и до полтинника. Он привык к тому, чтобы в его лавке торговались доизнеможения, даже любил этот спорт, в особенности на досуге, потому чтотут во всем блеске развертывалось его красноречие. Он ошеломлял47