Офелия

- Вы не танцуете сегодня? - спросила она его. - Я никогда не танцую, вы знаете, - отвечал он; в голосе его было многонепритворной грусти... - Со мною?.. - О! с вами... - и он обхватил ее тонкую талию. Они понеслись. Они были оба хороши, как античные изваяния. Ясмотрел на них, я любовался ими. Я страдал невыносимо. Я проклинал. Сент> 19. Они были с визитом. Шутки отца моего над нею меня терзали.Вольдемар вышел бледный и расстроенный. Оба мы - он и я - должныбыть сегодня у них в ложе. Она обещала Вольдемару свой альбом. ---- Она и муж ее сидели уже в ложе, я сел за ее стулом, но я чувствовал,что между ей и мною есть уже тайна. Муж вышел в фойе... Я стал смотреть в сторону, я хотел показать вид,что не знаю их тайны. Альбом был передан. Снег валил хлопками - на небе было мутно, когда мы ехали сВольдемаром из театра. На душе моей лежала свинцовая тяжесть -предчувствие ее участи, беспокойство о Вольдемаре. И досада, и ревность, мой боже! - ибо я люблю ее, люблю больше, чемможет любить ее Вольдемар. Сент 21. Она пришла сегодня к нам, под предлогом навестить мою больную матьосталась обедать и после обеда три часа ходила по зале со мною и сВольдемаром: я не мешал говорить им, я решился наконец принять своюпечальную роль и служить им прикрытием. Когда она ушла, меня позвали к матери. Я выслушал упреки и сентенциипо обыкновению, т. е. так, что они упали вовнутрь меня. Моя мать думает,что Лиза влюблена в меня, потому что она ослеплена, как всякая мать, ине видит того, что меня нельзя любить. Как бы то ни было, я обещал Лизе прийти ужо вечером с Вольдемаром и30