Лихая болесть

поле они сами не свои: поставят самовар, закурят сигарку и потом бросят.Боюсь, чтоб кто-нибудь из них не утонул, не убился. Да мало ли что можетслучиться? - И! не тревожься, этого не будет. Ведь они помнят себя. Ты тольконаблюдай, чтобы они не ходили чересчур, не простудились, а главное - неоставались бы долго без пищи: вот что важно! - Где ж мне одному усмотреть за всеми! Знаешь ли что, любезный НиконУстиныч: ты никогда не был прочь от доброго дела; покинь на один деньленость и поедем со мной. Он сурово взглянул на меня и не сказал ни слова. Это, однако же, несмутило меня: я еще раз покусился уговорить и - вообразите! - к вечерууспел исторгнуть из него согласие, обещав обеспечить его со стороныпродовольствия и экипажа. В назначенный день, в семь часов утра, мы с ним догнали за заставойшарабан, в котором кроме самих Зуровых помещался старый профессор сЗинаидой Михайловной, а сзади в коляске ехали дети. Тяжеленко взяллюбимого своего лакомства - ветчины, а я конфект и малаги. По дороге мы останавливались по крайней мере раз восемь: то МарьеАлександровне желалось понюхать цветочек, растущий на завалине; тоАлексею Петровичу казалось, что в большой луже, образовавшейся отдождей, должна водиться рыба, и он закидывал удочку; между тем дети вовремя этих остановок беспрестанно что-то ели. Но как всему на свете естьконец, то и мы наконец добрались до какого-то села, где оставили экипажии при них человека, а другого взяли с собой. Алексей Петрович тотчаскуда-то скрылся с двумя старшими детьми; бабушку, по причине слепоты,посадили на траву недалеко от села, где остановились; а Тяжеленко, едвасделал шагов двести, как упал в изнеможении подле бабушки. Мы, оставяих там, сами пошли и, как говорится в сказках, шли, шли, шли, - и не былоконца нашей ходьбе; скажу только, что мы спускались в пять долин,обогнули семь озер, взбирались на три хребта, посидели под семьдесятодним деревом пространного и дремучего леса и при всех замечательныхместах останавливались. - Как...