Очерки теории исторического познания

— 27 — глубогае слѣды старыхъ раздѣловъ, черсзполоеицы я т. д. Другими словами, чтобы возымѣть намѣрекіе на­коплять и описывать чертежа, надо было допустить консерватизм* аграрных* порядков*; иначе не было смысла составлять все это обширное оаасаніе. А при­з н а к е консервативности земледѣльческоп деревни—въ свою очередь, один* из* важнейших* выводов* сочи-Н С І Е І Я Мѳйдена. Оно стоне* знѣшним* образом* въ концѣ работы. Въ действительности оно служить ис­ходным* началом* для первыхъ шагов* дѣла собирапія матеріала, осуществленная историком*. Приблизительно то же самое придется сказать н о другом* ноложеніи аграръ-исторака. Из* ряда фактовъ сдѣланъ вывод*, что каждой національности свойствен* особый вид* поселеній, что кельта—хуторяне, а гер­манцы—деревенцы. Какъ пршпелъ къ нему Мейценъ? Опясывалъ ли онъ спачала поселки безъ мысли об* ихъ расовой или национальной принадлежности, и лишь ноелѣ того какъ чисто-техническая карта была готова, сопоставилъ ее съ картой этнографической, при чем*, пораженный точным* совпаденіемъ границъ и цвѣтовъ двухъ картъ, здѣсь впервые сдѣлалъ свой выводъ? Н ѣ т ъ , конечно. И прежде всего потому нѣтъ, что точной этнографической карты для Средней Европы около времени P. X . нельзя составить, и кавъ разъ вопросъ о границѣ между кельтами и германцами явля­ется очень спорнымъ. Скорѣѳ этнографическая карта была установлена саыимъ Мейценомъ и притом* по соображепіямъ. которыя была обратным* примѣненіемъ его метода. Онъ хотѣлъ доказать, что такой-то народ­ной груниѣ свойственъ такой-то характеръ поселеній;