Окаянные дни

295 марта. Серо, редкий снежок. На Ильинке возле банков туча народу – умные люди выбирают деньги. Вообще, мно-гие тайком готовятся уезжать. В вечерней газете – о взятии немцами Харькова. Га-зетчик, продававший мне газету, сказал: – Слава Тебе Господи. Лучше черти, чем Ленин. 7 марта. В городе говорят: – Они решили перерезать всех поголовно, всех до семилетнего возраста, чтобы потом ни одна душа не помнила нашего времени. Спрашиваю дворника: – Как думаешь, правда? Вздыхает: – Все может быть, все может быть. – И ужели народ допустит? – Допустит, дорогой барин, еще как допустит-то! Да и что ж с ними сделаешь? Татары, говорят, двести лет нами владали, а ведь тогда разве такой жидкий народ был? Шли ночью по Тверскому бульвару: горестно и низко клонит голову Пушкин под облачным с просве-тами небом, точно опять говорит: «Боже, как грустна моя Россия!» И ни души кругом, только изредка солдаты и бляди. 8 марта. Катерина. Павловна, жена Горького, про Спиридо-нову: – Меня никогда не влекло к ней. Революционная ханжа, истеричка. Дурное издание Фигнер, которую она прежде сознательно копировала...