Баденский роман

352 постоянный, государь сам начинал аплодировать и более дру-гих смеялся. В первом ряду партера сидели тузы, ваш брат, двое Горчаковых, Владимир Федорович Адлерберг, Нессельрод, люди чистые и честные смеялись от души, остальной партер громко хохотал, но были такие, кто смеялся принужденно. Где прятался Гоголь, неизвестно. Его вызывали, но он не яв-лялся. Сосницкий играл роль городничего и, говорят, хорошо. Я видела «Ревизора» в Москве, там Щепкин играл, друг Гоголя и тоже хохол. Они друг друга не знали. Ах, Киса, как жарко, пойдем сядем у фонтана. Гоголь ходил почти всякий день в лавку Ферапонтова на Никольской, более для приятной беседы. Ферапонтов говорил каким-то вычурным языком. Там он встретил Щепкина и ска-зал ему: «Гей, чи живи, чи здорови вси родичи гарбузови? Ми-хаил Петрович Щепкин? Николай Васильевич Гоголь» – и пожали друг другу руки. * * * – Слово сметана мне всегда напоминает, как Катрин Ме-щерская была в Лотошино и завоевала сердце шведского ин-тенданта, который посвятил ей поэму «Паршивый Сапсана, или Любитель сметана». Киселев, если вы возьмете сметану, вы бу-дете паршивый Сапсана. – Какие гадости вы говорите, А<лександра> О<сиповна>. – У нее страсть говорить гадости, она сто раз может слу-шать, когда Жуковский рассказывает сальные анекдоты. – Неужели сентиментальный Жуковский их любит? – Даже очень и всегда смеется, и я смеюсь. <...> Шведский поэт не ограничился поэмой. 17 сентября именины Веры, Надежды и Любови Гагариных, т. е. княгини Вяземской, Полу-эктовой и княгини Четвертинской. Он поднес им стихи: Желаю вам, кн<ягиня> Вера, Побольше в ухи сера, Княгиня Надежда Побольше новая одежда ей это приятно, она очень любит наряжаться, А княгине Любови Побольше кушать моркови.