Огонь мерцающий...

92кой — он никак не мог ее оторвать (а может, не так уж шибко хо-тел?)… Главный глядел, глядел на это, сплюнул под ноги. — Ладно, братва, уходим. Век нас помнить будут. И уже после, когда очнулась жена лесника и выбежала во двор, — она так и увидела привязанного к дереву мужа с висящей на нем дочкой. Кинулась на помощь, да веревки никак не могла раз-вязать, растерялась совсем, за ножом бегала. Вот так леснику повезло избежать неминучей смерти. Что прав-да, то правда: разве такое забудешь? рАСпрАвАВ сарае установилась жутковатая, тягостная тишина. Силен был мороз: застрехи казались белыми от покрывавшего их инея. Здесь были собраны не одни лишь сельские активисты, но даже и те, кто хоть мало-мальски имел связи с новой властью. Схваченные кто где и свезенные в одно место, они знали, что теперь им несдобровать — их собрали здесь не для увещеваний. О делах этого карательного отряда, присланного главарем мятежа Антоновым, слышно было по всему уез-ду — худая слава летит быстрее самого быстрого коня. Тяжкие думы каждого из них ходили кругами — так коршун степной кружит над одним и тем же местом. И думы те были безу-тешны. Упорно, неотступно возвращались они к неизбежному, неот-вратимому — к тому, что скоро должно было с ними произойти. Ни о каком спасении не могло быть и речи. Воронеж, где как буд-то крепко держится власть советская, — неблизко. Пусть даже кто-то успел сообщить в губернский город, оттуда не пришлют помощь в од-ночасье. И этот дурной сон наяву, который им довелось пережить, — только начало. Ужас удесятерится, когда их поведут расстреливать. Снаружи слышалось поскрипывание снега под валенками часо-вого, а в сарае по-прежнему было тихо, никто не проронил ни зву-ка. Среди двадцати четырех мужчин разного возраста, а там была и зеленая молодежь, не нашлось ни одного, кто бился бы в истерике, плакал или, наоборот, притворным весельем, бодрячеством пытался успокоить себя и других. Просто люди внутренне невольно г...