Блаженство безумия

я узнал теперь!" Когда приблизился к нему Щреккенфельд, улыбка детского лукавства мелькнула на устах Антиоха. "Позвольте нам идти теперь, любезный г-н Шрек-кенфельд,- сказал он.- Могу ли надеяться, что вы не запретите мне иногда приходить, разделять ваши семейственные наслаждения?" Шреккенфельд улыбнулся адски и, казалось, проницал в душу Антиоха своими ядовитыми глазами. "Г-н Антиох! - отвечал он,- дверь моего дома никогда не будет затворена для любителя и знатока искусств, вам подобного; тем более, если к этому присовокупляется личное уважение к его особе". "Посетите и вы меня, любезный г-н Шреккенфельд. Буду вам сердечно рад: вот мой адрес!" Антиох подал ему карточку и дружески пожал ему руку. Мы вышли и почти бежали по улице. Иногда Антиох останавливался, складывал руки и медленно произносил: "Адельгейда, Адельгейда!", как будто это имя надобно было ему вдыхать в себя с воздухом, чтобы поддержать свое бытие. Я хотел начать разговор, но Антиох схватывал меня за руку, влек с собою и говорил: "Молчи, ради бога, молчи!.. Адельгейда, Адельгейда!" Мы пришли на квартиру его, и Антиох запер за собою двери. Я думал, что он задушит меня в своих объятиях: так крепко обнял он меня. Он прыгал, как дитя, он смеялся, хохотал, и слезы текли между тем по щекам его, горящим неестественным жаром. "О Леонид! я нашел ее, нашел мою половину души! Загадка жизни моей, загадка жизни человечества найдена мною,- воскликнул наконец Антиох.- Итак, судьба испытывала, терзала, готовила меня, чтобы я разрешил наконец миру, сказал людям тайну их бытия? Теперь я все понимаю: и тоску, и грусть мою, и мучения души! И как терзался я, приближаясь к разрешению тайны высочайшего блаженства, к бытию цельною, полною душою! Мой взор проникает теперь всю природу: я понимаю, что, делая повсюду уделом