В стороне от большого света

представлял я в своем длиннополом сюртуке в этих больших, роскошныхкомнатах! Мне казалось, что я был в раю - столько очарования было для меня и вблестящих, пестрых стенах, увешанных картинами, и в больших окнах,завешенных белою кисеей, голубым и пунцовым штофом, которые слегкаволновались от теплого летнего ветерка, вносившего в комнатыупоительный запах цветов! Все это обаяло меня чуть не до оцепенения. - Пойдем, я покажу тебе картинки, - сказал маленький князь. И он потащил меня в другую комнату, где представил моим взорамтысячу сокровищ для детского любопытства и воображения; потом мыпобежали в сад; князь весело смеялся, все мне показывал, и добраянатура его наслаждалась тем удовольствием, которое выражалось во всемсуществе моем. Когда я уходил, маленький князь поцеловал меня. - Прощай, приходи... - сказал он. - Папа позволит. - Да вот, ваше сиятельство, уж не долго ему шататься, - сказалбатюшка, - скоро в семинарию отвезу, пора. Я воротился домой совсем иным, нежели каким вышел. Мне казалось, янаходился в каком-то золотом сне. Всю ночь я был в жару и бредил князем.На другой день все вчерашнее казалось мне грезой. Греза эта стала,однако, повторяться довольно часто наяву. Двери дома князя отворилисьдля бедного мальчика. Я не мог не заметить, что молодой князь все болееи более привыкал ко мне, все более и более любил меня. Старый князьснисходительно смотрел на это товарищество. Вместе с летними цветами суждено было завянуть и моему счастью. В одно сентябрьское утро матушка разбудила меня. - Вставай, Павел! - сказала она, - батька едет в город и отвезет тебя всеминарию. Голубчик ты мой! - прибавила она, заплакав. Я встал, как ошеломленный; при всем желании заплакать, на сухих,пылающих глазах моих не выступили слезы. И безотчетно глядел я нателегу, нагруженную мешками и мешочками. Сентябрьское небо было мутно, мелкий дождь с крупой стучал в окна... Аеще третьего дня светило солнце, сверкая яркими переливами на30