Крёсна

29В войну — именно так: не торговали, а от-пускали, потому что деньги, которые плати-лись за керосин, как бы не имели значения, тем более эти бумажки, прошедшие кероси-новую лавку, а оттого и провонявшие наравне с женщинами и стенами этих лавочек. День-ги тут внезапно утрачивали свою надменность и чистоту, окорачивали свой вздорный норов, сникали и увядали, превращаясь в нечто под-собное, хоть и обязательное, но уж никак не в первостепенное. Первостепенной была его величество карточка на керосин, без которой не светит лампа на столе или под потолком, не фурчит керосинка, где булькает, вздымается или же просто шкварчит спасительная жизнь в виде пустых, но всё же щец, заварихи, а то и весёлой, румяной картошицы на рыбьем жи-ре, доставшемся по счастливому случаю.Из тех же керосиновых чёрных бидонов тя-нулся свет знания: немалый бак светоносного во-нючего благодеяния громоздился на задах нашей любимой школы, возле туалета очковой системы, где сквозняки гуляли беспощадно, до слышимо-го ухом свисту — чтобы, ясное дело, вонь кероси-новая не затекала в коридор, а оттуда в классы.Какая же всё-таки во всём этом дрянная людская неправедность: жидкость, дарующая свет, ценима и почтенна, а запах, идущий от неё, оставьте, входя в чистые помещения! Но как же, если свет и аромат неотделимы друг от друга, господа-товарищи?Я-то ничего, мне нравилась лампа на столе учительницы — светит ровно, ясно, если и под-