О чём поют киты

— Нет, здесь хорошо... Я пожимаю плечами и тоже сажусь. С того проклятого декабря мы и не разговаривали тол¬ком, а потом оба долго болели. И сейчас так странно сно¬ва сидеть с ней рядом и не знать, что сказать. Раньше-то мы болтали обо всём подряд, не заткнёшь. И вечно хохо¬тали, как сумасшедшие. Это ведь Белка, моя Белка, я её знаю лучше всех, лучше самого себя. И вдруг — раз! — и как будто не знаю вообще. — Зря я тебе тогда сказала, только всё испортила. Я замираю на секунду — не послышалось? — а потом поворачиваюсь к Белке. Она прячет ладони между коленками и смотрит на меня искоса. А глаза у неё прозрачно-карие, с зелёными кра¬пинками. — Ничего ты не испортила, — голос меня не слушается, а сердце, похоже, решило проломить рёбра. — Просто надо было сразу поговорить, наверное. — Вот я и хотела. поговорить. Но ты такое лицо сделал, как будто я, ну не знаю, котёнка утопила. — Да я просто не ожидал. Мы же друзья, ну и. Да что во мне вообще может нравиться, Оль? Белка опускает глаза. На щеках у неё появляются розовые пятнышки. — Ты красивый, Фень, — шепчет она и поддевает ногтем облупившуюся краску на сиденье между нами. А раньше она звала меня Гриш, как все остальные. 39