Политическая полиция, революционеры и железные дороги в начале XX столетия

К примеру, В. М. Жуков писал начальнику Тверского ГЖУ Уранову: «Я живу совершенно без работы, мои товарищи и вообще чуть не все рабочие грозят меня убить и даже имели покушение на мою жизнь. Моего одного товарища, Павла Вольнухина, отправили на тот свет также за откровенность, следовательно, и мне не избежать этого. Я вам выдал пять кружков с их интеллигентами. В настоящее время мне ничего не остается делать, как садиться в тюрьму или уехать куда-либо в другую губернию, кроме того, я не имею права уезжать из Твери никуда, так как нахожусь под надзором и имею вид на жительство только в Твери».

Одной из идей начальника Московского охранного отделения было сосредоточить под контролем своего ведомства заводы и фабрики, университеты, тюрьмы. С этой целью, некоторые университетские преподаватели и студенты работали на МОО, против Тюремного управления была проведена дискредитирующая кампания, Губернскому жандармскому управлению ставилось в вину препятствование сыскной деятельности, а на промышленных предприятиях агенты Зубатова пытались бороться за экономические права рабочих, сойдясь в неравной схватке с фабрикантами, фабричной инспекцией и противодействием местных властей.

«Идут, например, навстречу два равных себе полицейских чиновника, одеты словно офицеры, но даже не поклонятся друг другу; наоборот, их взгляды становятся при встрече как бы угловатее, как будто они озлоблены друг на друга, пройдут и только смерят себя своими горделивыми взглядами, словно хотят сказать друг другу: я несравненно выше тебя, ты первый поклонись мне!»

«Вполне справедливо освободить нижних чинов полиции от отдания чести военным, не исключая и генералов, от этого, по-моему, следует освободить и классных чинов полиции. Тогда отношение солдат к нам сразу изменится к лучшему, теперь же они думают, что раз офицер — начальство городовому, то он начальство и для чиновника полиции. Исключение составляли бы жандармские офицеры, но зато и жандармские нижние чины тоже должны бы отдавать честь классным чинам полиции. Городовой при разговоре с офицером прикладывал бы руку к козырьку, как он делает это теперь по отношению к каждому из публики. Это избавило бы полицию от огромного числа недоразумений.».

«...сегодня тюремный инспектор присылает за городовым, которого нужно оставить у него в квартире на ночь, завтра следователь прибегает пробрать за то, что городовой запоздал явиться за пакетами его для разноски по городу; здесь объясняешься с секретарем губернского присутствия, обещающим повышенным голосом "показать вам" за то, что ваш новичок-городовой вчера в соборе на архиерейском богослужении вежливо попросил секретаря не лезть на амвон, где стоит епископ; там приглашает к телефону на объяснение губернский землемер за то, что не был выслан вовремя извозчик и он опоздал поэтому с докладом к губернатору, и т. д., и т. д. без конца, включительно до выговора от гувернера губернаторских детей».

Пишущему эти строки пришлось раз выслушать строгий приговор от участкового товарища прокурора, вызвавшего его для этого по делам службы за то, что бумаги посылались ему не в покупных белых, а в самодельных серых конвертах; начальство не желало принять объяснения виновного, доказывавшего, что на канцелярию городской пристав получает гроши, едва хватающие на кое-какие канцелярские принадлежности, на жалование же писцам приходится выделять половину своего оклада, и при таком положении вещей приставу не приходится мечтать о белых конвертах для многочисленного начальства.