Гленн Гульд как музыкант и мыслитель

археологическую находку. Даже стали исполнять. Но как? Ставшее знаменитым исполнение «Страстей по Матфею», осуществленное Ф. Мендельсоном в 1829 году в Берлине, было всего лишь разовой акцией, подобной тому, как демон-стрировались в Европе египетские древности. Мендельсон многое сократил и переписал, выбросил хоровые эпизоды, «убрал евангелиста» и проч. Бах виделся ему величайшим композитором прошлого, поэтому возвращение его в акту-альную культуру требует серьезной переработки, прежде всего, сокращения (публика устанет!). Лишь в ХХ веке твор-чество Баха было оценено как музыка выдающегося компо-зитора, родственного композиторской практике ХХ века. Бах, продолжает Гульд, всю жизнь писал фуги. Когда его современники были заняты работой с другой композици-ей (гомофонно-гармонической), он продолжал оставаться «фугистом». Даже когда он пишет что-то совсем не полифо-ническое, что-то рекламирующее кофе, например, его мело-дии стремятся стать фугой, ибо темы, которые он пробует, создавая произведения разных жанров, «требуют» ответа, как это обязательно происходит в фуге. И мы слышим неудо-вольствие композитора, когда он вынужден заниматься примитивным тематическим развитием и согласованием модуляций, чем с удовольствием занимались его современ-ники. Со смертью Баха фуга не пришла в упадок, но границы ее постепенно сужались. Она стала пробой сил для компози-торов, педагогическим средством для подающих надежду мелодистов. Печально, но в «Век разума» фуга стала чем-то неразумным. Но техника фуги, пишет Гульд, сложна и даже Бах не сразу овладел ею. Пример — тяжеловесные фуги из токкат двадцатилетнего композитора. С этого он начал. А в послед-нем незаконченном произведении «Искусство фуги» он отходит от целенаправленного гармонического детерминиз-ма, которым отличались фуги среднего периода, в которых Баху удалось решить главные трудности ...