После катастрофы

135спрашивала, Евдокимов не понимал. А самолёт продолжал снижаться. Стали видны кварта-лы строений в прозрачной дымке. Опять про-валились. Евдокимов поморщился, стал мас-сировать за ухом. Чтобы он когда-нибудь ещё полетел! И в это время как будто остановились турбины, самолёт стал падать. Ниже, ниже, ещё ниже. Но буквально у самой земли, подхватив-шись, взревел и всею тяжестью ударился шасси о взлётную полосу. Как из другой комнаты, по-слышались аплодисменты. Напряжение в груди Евдокимова спало, но глухота не отошла. Да и бессонница дала о себе знать. Он туго сообра-жал, хотя и понимал, что они уже в совершенно чужой стране. На сей раз спускались по обычному трапу. Было раннее утро — самая приятная в родных широтах пора: свежесть, непалящее солнце, роса. Тут же вышли в натуральную парную под задымлённым небом. Спускаясь по качающемуся трапу, Евдоки-мов почувствовал, что его начинает угнетать жара. И пока шёл к автобусу, думал: «И как можно в таких условиях жить? Ле-жать на пляже, купаться, сидеть в тёмном вин-ном погребке — да, но жить и работать — не представляю!»Когда повезли мимо остеклённого здания аэровокзала, Евдокимов сразу отметил большую разницу. Это была громадина ни с какими ше-метьевыми несравнимая. После высадки следом за всеми вошли в остеклённое здание аэровокза-ла и долго куда-то шли. Затем по широкой лест-нице поднялись на второй уровень, и опять шли, пока наконец не пришли к зоне пограничного контроля. Пропускных стоек было несколько. За стойками сидели женщины. Пограничники или