Джекпот

29Доктора разводили руками, Слава уговаривал, настаивал, требо‐вал — и добивался. Сражался с болезнью он с отчаянной решимо‐стью и верой в продление отпущенных ему лет. Сколько еще су‐ждено прожить, не знал, однако жертвовать не хотел ни дня, ни часа. В осмысленных его действиях не было и намека на обре‐ченность. Последние полтора года поддерживало необыкновен‐ное, им самим придуманное средство. Работал Слава по четыре часа в день, на фирме на него молились. Знал и умел он, бывший бакинский ученый, доктор наук, то, что американцы не знали и не умели. Но вдруг лекарство перестало действовать. Замены не нашлось... Все это узнавал Костя по телефону. Звонил он Гуревичу из Нью‐Йорка пару раз в неделю, или тот звонил сам. На вопрос о самочувствии отвечал Слава исчерпывающе‐коротко: «Боремся», подразумевая неуместность расспросов. В последнее время не мог Слава долго говорить, нутряно кашлял, задыхался, было слышно, как сплевывает мокроту, давалось ему каждое слово с трудом. Лишь однажды изменил своему правилу не касаться те‐мы этой. — Помнишь, Костя, у Сельвинского... «Смерть легка, как то‐полевый пух. А то, чего мы страшно так боимся, то есть не смерть, а ожиданье смерти». Кажется, я правильно процитировал. Впро‐чем, за абсолютную точность не ручаюсь, но смысл такой. Как то‐полевый пух... — повторил и зашелся кашлем. Познакомились они на Ислочи, в писательском Доме творче‐ства. Когда это было?.. Кажется, в восемьдесят восьмом, в сентяб‐ре. В последние годы нередко бывал Костя в Белоруссии. Нрави‐лись места здешние, небогатые, затерянные — не глухомань, но все ж. И потому путевку купил именно в этот Дом творчества. Союз кинематографистов помог, у него с Литфондом хорошие отношения установились. Заканчивал Костя рассказы для сбор‐ника, первого и, как оказалось, единственного, имелся договор с издательством, сроки поджимали, вот и приехал поработать. Слава с женой позже появилис...