Письма о русском экзистенциализме

Письмо пятое: М. Бахтин и Ж. – П. Сартр: две «прозаики»Я рискую, дорогой коллега, оказаться в Ваших глазах назойли-вой, поскольку хочу представить Вам нашего третьего экзистен-циалиста — диалогиста, русского Бубера — Михаила Бахтина. Подозреваю, что Вы, убежденный антропософ, вообще никаких экзистенциалистов не жалуете. Ведь большинство версий экзи-стенциализма озабочены десубстанциализацией мира и чело-века, так что фраза Ж. – П. Сартра, одного из столпов экзистен-циализма, «антисубстанциальная тенденция в современной философии победила»1, сугубо верна не только в отношении самого Сартра, но и концепций Хайдеггера и Камю, также Бер-дяева, не говоря уж о Шестове. Антропософия же, если иметь в виду ее философские основания, есть некий синтез метафизики и феноменологии, и уж субстанциальность – то бытия (которую Бердяев изгоняет под именем о екти ации, Бахтин — о е-ест ления, Хайдеггер распускает во ремени, прежде выведя в я ление и т. д.) ею негласно подразумевается. Не забудем о том, что Штейнер признавал себя реинкарнацией Аристотеля, чья мета изика своим краеугольным камнем имела не что иное, как концепт су станции. Если антропософская практика (о которой мы знаем из книги 1905 г. Штейнера «Как достигнуть познания высших миров?») — это феноменологическая, в духе Гуссерля, процедура углубления в явление, с последовательным «вынесе-нием за скобки» физической, эфирной и т. д. оболочек предмета, то эта практика предполагает несомненную и «наивную» интуи-цию как раз о екти ности, е ности, особой материальности даже и «духовного» мира. Что может быть более чуждым антро-пософскому мировоззрению, чем превращение бытия в событие, 1 Сартр Ж. – П. Бытие и ничто. Опыт феноменологической онтологии. М., «Рес­публика», 2004. С. 444.